Category: история

genveles

Находки из Старой Ладоги

Из статьи А.Н. Кирпичникова Первая столица Руси Старая Ладога в журнале "Наше Наследие" № 106 2013 год.
В Старой Ладоге слои Ладожского посада VIII–XVI веков перекрыты дерево-земляные укреплениями Земляного городища XVI века. Дендродаты были получены для строительных горизонтов поселения VIII-Х веков, что позволило определить истинную дату основания Ладоги - не позже 753 года. Результат получен на основе анализа спилов дерева постройки, обнаруженной в раскопе (анализ выполнен Н.Б. Черных в Лаборатории дендрохронологии Института археологии РАН, Москва). Не исключено, что возраст Ладоги может оказаться еще древнее, ведь при раскопках встречались предметы VI–VIII веков, что, указывает на существование здесь поселенческой жизни до 753 года. По изысканиям почвоведов Ладога могла возникнуть в VII веке и даже раньше. В Ладоге и её округе обнаружено шесть кладов куфических монет, и среди них — датированный 786 годом древнейший клад в Восточной Европе. Монетная влиятельность Ладоги в эпоху раннего средневековья рекордна: по подсчёту авторитетного американского учёного, специалиста по нумизматике Томаса Нунена, в течение X века из Средней Азии в Северную Европу, главным образом через Ладогу, было вывезено 125 миллионов серебряных дирхемов.


Collapse )
genveles

Раскопки на Рюриковом Городище в 2006 году

Отсюда: РАСКОПКИ НА ГОРОДИЩЕНСКОМ ХОЛМЕ (История и археология Новгорода. Новгородский государственный объединенный музей-заповедник. Выпуск 21/2007)
Экспедиция Института истории материальной культуры РАН, в работе которой активное участие приняли студенты практиканты кафедры археологии исторического факультета Санкт-Петербургского государственного университета, в 2006 году провела очередной сезон систематических раскопок Рюрикова городища, начатых в 1975 году.
Задачей работ явилось с одной стороны исследования участка древнего рва, разделявшего укрепленную и неукреплённую часть городища и примыкавшую к нему территорию, с другой стороны изучение культурных отложений и комплексов, которые могли быть разрушены захоронениями расширяющегося кладбища.
Культурный слой представлял собой перемешанный тёмно-серый гумус мощностью от 0,40 до 1,5 м. Он разбирался по слоям и просеивался на специальных «грохотах»-ситах. В слое встречались находки различных эпох от глубокой древности вплоть до наших дней: фрагменты сосудов и кремневый инвентарь периода раннего металла, обломки лепной керамики и предметы IX-X веков, образцы посуды и находки древнерусского и позднесредневекового периода, а так же изделия, связанные с современным деревенским бытом. Всего было обнаружено 1152 индивидуальных предмета.
Среди вещей, происходящих из культурного слоя, к наиболее интересным находкам относятся семь вислых свинцовых печатей новгородских князей ХII-ХIII веков: Изяслава Мстиславича (1146-54 гг.), Мстислава Юрьевича (1155-57 гг.), Святослава Ростиславича(? 1158-60,1161-67 гг.), Мстислава Изяславича (1169-71 гг.), Мстислава Ростиславича (1179-80 гг.), Мстислава Давидовича (1184-87 гг.), Константина Владимировича (1205-1208 гг.), а также посадника Иванко Павловича (1134-1135 гг.) (определения В.Л. Янина и П.Г. Гайдукова) и заготовки печатей. Каждый год во время работ на Городище находится то, или иное количество печатей, и это не случайно. Традиционно считается, что здесь при присоединении Новгорода к Московскому государству погибли документы из архива новгородских князей, но как показали раскопки нашей экспедиции грамоты, скрепленные вислыми свинцовыми печатями, хранились и в домах жителей, поскольку печати регулярно находятся на разных участках поселения. Кроме того, это свидетельствует о высоком социальном статусе жителей Городища.

Рис. 1. Рюриково городище. Находки из раскопок 2006 г.:
1 - зооморфная подвеска-конек; 2 - обломок равноплечной фибулы; 3 - лун-ница; 4, 5, 8 — фрагменты скорлупообразных фибул; 6 — крестик с грубым распятием; 7 - крючок от онучей; 9 - накладка; 10 - наконечник ремня; 11-равноплечная фибула; 12, 13 - бубенчики; 14 - навершие иглы от кольцевидной булавки; 15 - глиняная льячка.
Collapse )
genveles

Бассейн Кобожи - ареал формирования культуры новгородских сопок

Из статьи А. Н. Башенькина «Финно-угры и славяне на Кобоже и Чадогоще» (Чагода: Историко-краеведческий альманах)

На Усть-Белой-I для раскопок была выбрана самая высокая насыпь (сопка) N° 8. Высота её достигала 5 м, диаметр - 26 м. Такие высокие курганы население называет сопками. Принято оно и в научной литературе. По мнению большинства исследователей, сопки датируются VIII-X веками и являются погребальными памятниками словен новгородских. Однако процесс формирования сопочного погребального обряда во многом неясен. Исследованная насыпь имела сложное строение. Она была сооружена на месте поселения середины I тыс. н.э., о чём свидетельствовал тёмный культурный слой, насыщенный обломками лепной керамики, колотыми очажными камнями в её основании. Первоначальная насыпь имела высоту 1,4 м, диаметр погребальной площадки, ограниченной ровиком, - 22 м, т. е. вполне вероятно, что уже изначально предполагалось возвести высокое погребальное сооружение, о чём свидетельствует большой диаметр. Центр был отмечен кучей камней, рядом зафиксированы остатки большой столбовой ямы. Возможно, она фиксировала вертикальную ось сооружения. К западу от центра находилась прямоугольная оградка размером 1,6х1,4 метра из небольших валунов, внутри которой большое скопление сожженных костей мужчины и женщины в неглубокой грунтовой ямке. В скоплении определены также кости коня. Среди костей - обломок орнаментированного браслета с гвоздевидными концами, перстни, двусоставные удила с подвижными кольцами. В 1 метре от оградки к западу расчищены остатки очага, сооружённого из параллельно уложенных жердей, поверх которых был положен второй ярус жердей под прямым углом к нижнему. Размеры очага - 1,2х0,7 метра.

Около 10 погребений по обряду сожжения (часть разрушена) были помещены в верхнюю и среднюю часть насыпи. В погребениях обнаружены ножи с прямой спинкой, с уступом при переходе черешка к клинку, наконечник стрелы, бронзовые и железные пряжки, футляр для фитиля, браслеты, фибулы, бляшка-обоймица от головного венчика, литой бубенчик с большой петлей, стеклянные бусы (рис. 1).

Усть Белая-I. Бронзовые изделия.
1-7 - курган № 4, 8-10 - курган № 2, 11-13 - сопка № 8,
14, 15 - грунтовый могильник, 16, 17 - "домик мёртвых"


Кроме погребений по обряду трупосожжения, в верхней части насыпи обнаружено более 10 впускных погребений по обряду трупоположения в колодах, без вещей, с западной ориентировкой (часть разрушена). Эти погребения относятся ко времени не ранее XII века.

Для первоначальной насыпи по углю из очага получена радиоуглеродная дата - 1380±40 лет назад (ЛЕ-4556). На VII век н.э. указывает и находка в погребении в оградке браслета с гвоздевидными концами и "ёлочным" орнаментом, имеющего аналогии в рязано-окских могильниках этого времени. Погребения по обряду сожжения в верхней части насыпи по инвентарю и, в частности, бусам датируются VIII-IX веками н.э. Следует отметить, что часть вещей имеет северо-западное происхождение и попала на Кобожу скорее всего из Ладоги - центра Северной Руси того времени. К ним относятся, в частности, два ножа, выполненных, как показал металлографический анализ, проведённый Л. С. Розановой, в сложной технике "трёхслойного" пакета. Появление каменных конструкций, неизвестных в более ранних погребальных памятниках этой территории, также указывает на связи с северо-западным регионом. По ряду признаков исследованная насыпь соединяет в себе особенности высоких насыпей культуры длинных курганов и "классических" новгородских сопок. С учётом ранней даты - VII век, это позволяет включить бассейн реки Кобожа (находится к западу от Устюжны) в ареал формирования сопочной погребальной обрядности, характерной для словен новгородских в VIII-X веках.

...С начала XI века начинается христианизация края, о чём свидетельствуют изменения в погребальном обряде, появление в погребениях крестов-тельников. В XII веке языческий комплекс на Усть-Белой подвергся сознательному разрушению. Самая большая насыпь была прокопана до основания, а на дно ямы был положен крест для освящения этого места. Крест (половина энколпиона) представляет собой великолепный образец ювелирного искусства киевских мастеров времен Владимира Мономаха. В XIII веке прекращается традиция погребения в курганах. Захоронения начинают производить в грунтовых могилах, обложенных камнями. Места таких погребений местное население называет "жальниками". Они располагаются на возвышенностях, поросли многолетними елями и соснами. Жальники известны у многих современных деревень.
genveles

Клёсов о родстве сербов и лужичан

Анатолий А. Клёсов отвечает на вопрос о том, возможно ли установить родство по гаплогруппе R1a между сербами и лужицкими сербами (сорбами), а также с онемеченными потомками сербов, проживавших в средние века к западу от Эльбы.

Сербы – действительно древний этноним, и изучению их истории посвящена обширная литература, в первую очередь, самих сербских авторов. Много усилий здесь приложили сербские монахи, в первую, наверное, очередь из Свято-Архангельского монастыря «Ковыль» (Ковиль), неподалеку от Белграда. Мне довелось побывать в том монастыре, и могу засвидетельствовать, что там – крепкая историческая школа, которая, к сожалению, как это часто бывает, не признается современной исторической наукой. Для славянских стран это, опять увы, весьма характерно. Современная историческая наука о славянах древности ориентируется на западные трактовки, которые отнюдь не беспристрастны, и продолжают линию немецких и австро-венгерских историков, согласно которым славян на исторической арене или не было, или они играли совершенно подчиненную, второстепенную и третьестепенную роль.
Это продолжается и сейчас в вопросе о «норманнизме», который дошел до смехотворной дискредитации во всех своих положениях, но современные российские историки держатся за него руками и ногами. И все ради чего? Только чтобы отстаивать положение, что славяне играли в древней Руси какую-то мелкую роль, а все исторические свершения делались либо «шведами», либо по их указке. Причем по «соображениям» норманнистов эти самые шведы даже заселяли территорию Руси в каких-то грандиозных масштабах, что совершенно не согласуется с данными ДНК-генеалогии. Об этом я не раз уже писал в последние несколько лет, но «академические» норманнисты в ответ не проронили ни звука. Просто затаились – «ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу». И это – наука? Наука, которая обязана быть объективной?
Обычный читатель даже понятия не имеет, до каких степеней абсурда дошли норманнисты в своих – совершенно голословных – «трактовках». И это продолжается последние 250 лет, со времен схваток М. В. Ломоносова со своими немецкими коллегами по академии. С тех пор, по словам Л. П. Грот – «здравый смысл перестал быть руководящей линией в российской исторической мысли к середине XIX века, когда норманизм крепчал, а известные российские историки и деятели культуры пропитались идеей о том, что в русской культуре все либо пришлое, либо заимствованное». И далее – «В 1834 году писатель и историк О. И. Сенковский писал о том, что «история России начинается в Скандинавии… вся нравственная, политическая и гражданская Скандинавия, со всеми учреждениями, правами и преданиями поселилась на нашей земле», о том, что восточные славяне утратили «свою народность» и сделались «скандинавами в образе мыслей, нравах и даже занятиях».
В своей недавней превосходной статье «Клейн как диагноз-2, или дело пустомели Петрея ещё живет. Пока» доктор исторических наук, профессор В. В. Фомин пишет, что в 1908 году А. А. Шахматов вёл речь о появлении среди приднепровских славян «полчищ скандинавов». И далее – «В 1912 году англичанин А. Бьюри уверял, что шведы в количестве 100000 человек, перейдя (!) Балтийское море, основали Новгород… и подчинили себе восточных славян… В 1914 году шведский археолог Т. Ю. Арне, трактуя археологический материал в пользу своих древних сородичей, создал теорию норманской колонизации Руси, утверждая (повторив всё это в 1917 году), что в Х веке в ней повсюду… почти на всей огромной территории Восточной Европы, «расцвели шведские колонии».
Но все рекорды побили в 1970-х годах ленинградский археолог Л. С. Клейн и его ученики Лебедев и Назаренко, которые объявили, что в Х веке скандинавы – дружинники, купцы, ремесленники – составляли «не менее 13% населения отдельных местностей» Руси… по Киеву эта цифра возросла до 18-20%, а в Ярославском Поволжье их численность «была равна, если не превышала, численности славян…». Как отмечает В. В. Фомин, это должно составлять от трети миллиона до полумиллиона скандинавов в Киевской Руси. И вот такие бредовые – как показывает ДНК-генеалогия – «положения», по словам В. В. Фомина «на троекратное и раскатистое русское «ура!» принимаются нашими учеными и тут же переходят в их работы под видом «научных фактов», становящихся железобетонными аксиомами «академической науки». В 1989 году академик Д. С. Лихачев, как пишет В. В. Фомин – «под влиянием цифр Клейна-Лебедева-Назаренко, выводов их зарубежных коллег и постоянно увеличивающегося археологического материала, градус толкования которого в пользу скандинавов в условиях приснопамятной перестройки, демонтирующей всё советское, в том числе так называемый «советский антинорманизм», намного повысился, предложил, повторяя затем эту мысль неоднократно, называть Древнюю Русь, «особенно в первые века её исторического бытия», «Скандославией». При этом он почему-то не упоминал, что «в Скандинавии государственная организация существенно отставала от той, которая существовала на Руси…» (цит. по В. В. Фомину).
При этом даже западные историки возражали против этих «построений». В. В. Фомин, пишет – «как отметил в 1962 году крупнейший английский археолог П. Сойер, «не может быть, чтобы шведы когда-либо играли на Руси важную роль в качестве поселенцев», и что «нет никаких археологических свидетельств, способных оправдать предположение о наличии там обширных по территории колоний с плотным населением».
А ДНК-генеалогия показывает, что «шведских» гаплотипов среди современных русских (во всяком случае носителей гаплогрупп R1a и N1c1, что составляет как минимум две трети этнических русских) просто нет. А они в Швеции довольно характерны, и легко отличаются от гаплотипов этнических русских. Так вот, нет шведских гаплотипов на Русской равнине. Таинственным образом исчезли. А если на самом деле, то никогда их и не было сколько-нибудь в заметных количествах.
В чём же причина этих завиральных «положений» норманнистов? Как пишет В. В. Фомин, важная причина в том, что отечественная наука давно смотрит на историю Руси «глазами немецких и скандинавских ученых, «чтобы не прослыть перед Западной Европой дремуче-отсталой, т. е. не быть дремуче-русской, если сказать словами Клейна, «ультра-патриотичной». Вот чего опасаются российские историки – чтобы не прослыть на Западе патриотами России. Они понимают, что Западу больше нравится, когда на историю России, да и на саму Россию сами русские смотрят пренебрежительно, и не просто смотрят, а подобострастно «свидетельствуют» в академических изданиях. Только толку мало – к таким «ученым» и на Западе относятся неважно. Отступников никогда не уважали в приличных обществах. Результат налицо – в очерке «Что говорит Google Scholar о пчёлах и их вкладе в науку» я приводил данные по цитируемости трудов Л. Клейна в зарубежных академических изданиях – цитируемость фактически нулевая, в том числе и по «норманнизму».
Я пишу здесь об этом так подробно, потому что с Сербией та же ситуация. Об этом мы поговорим как-нибудь более подробно. А сейчас, возвращаясь к сербам и сорбам, сообщу, что этноним их одинаков. Это «Серби» или «Срби», которые меняются в вариантах в зависимости от языка тех, кто их называет. Например, «Срби» – так их называют чехи, хорваты, словенцы и болгары. А другие называют «Сербы» (Россия), «Серби» (Украина), Серблар (Татарстан), Serbowie (Польша), Serbai (Литва), Serblased (Эстония), Serber (Швеция), Serbere (Норвегия), Serben (Германия), Serbes (Франция), Serbios (Испания), Serbi (Италия), Szerbek (Венгрия), Serbs (Англия, США).
Лужицкие сербы по имеющимся представлениям ушли на север примерно 1000 лет назад, и продолжают называть себя «Серби». Как считают сербские историки, и, в частности, Петар Богунович, который мне много рассказывал про древних сербов, имя «Сорбы» (нем. Sorben) носит презрительный оттенок, и используется фактически только в Германии, или теми, кто это имя слышал, но не очень понимает его корни и смысловой оттенок. Тех же лужицких сербов называют еще «Венды» (нем. Wenden/Winden). Лужицкие сербы говорят на двух вариантах языка – верхний сербский (горный сербский), на котором говорят примерно 40 тысяч человек в Саксонии (Serbja), и нижний сербский (равнинный сербский), примерно 100 тысяч человек в Бранденбурге (Serby).
Подавляющее большинство лужицких сербов имеют гаплогруппу R1a, и сохраняют ее уже около тысячи лет. Как верно написал И. Л. Рожанский, у них доминирует западнославянская (или центрально-европейская) гаплогруппа R1a-M458. У дунайских (балканских) сербов доминирует гаплогруппа восточных славян, или гаплогруппа Русской равнины, или центрально-евразийская гаплогруппа (это всё синонимы) R1a-Z280. Последняя имеет много ветвей, их у сербов ещё предстоит выяснить. Так что дунайские и будущие лужицкие сербы расходились 1000 лет назад, видимо, не из одного племени, и уже тогда могли быть разделены, хотя и относились к одному сербскому народу. А само расхождение и последующая миграция лужицких сербов были вызваны, как считают сербские историки, вторжением венгров (или угро-финнов) в 9-м веке. Правда, последующее вторжение татаро-монгольских войск через 400 лет привело к почти полному уничтожению угро-финнов в Паннонии, и в современной Венгрии гаплогруппы N почти нет. А язык остался, что поддерживает представления о том, что язык в периоды катастроф сохраняют матери, передавая его детям.
genveles

Болли Боллисон - первый норманн в дружине варангов в Константинополе

Коллектив авторов. Изгнание норманнов из русской истории. М.: Русская панорама, 2010. Кузьмин А.Г. Тайны рождения русского народа. Глава третья. «Варяги» иностранных источников

Прямое указание на вступление первого норманна в дружину варангов в Константинополе имеется в Лаксдальской саге (Саге о людях из Лососьей Долины). Сагу датируют временем между 1230-1260 годами, и восходит она как к устной, так и письменной традиции более раннего времени. Вот этот текст: «И после того, как Болли пробыл одну зиму в Дании, отправляется он в дальние страны и не останавливается, пока не прибыл в Миклагард (Византию). Пробыв там недолго, он поступил в отряд варягов (варангов); мы не слышали рассказов о том, чтобы кто-нибудь из норманнов поступил на службу к конунгу Гарда (Константинополя) до Болли, сына Болли. Пробыл он в Миклагарде много лет и считался храбрейшим мужем во всякой опасности и всегда шел возле тех, кто был впереди всех. Варяги очень ценили Болли, когда он был в Миклагарде».
Время поступления Болли Боллисона в дружину варангов определяется довольно точно. Он родился в 1007 году, женился в 1025-м, а весной 1027 года отправляется в Византию, где находился до 1030 года. Правда, сообщение Лаксдальской саги может быть и тенденциозным. В других сагах называются иные имена также посетивших Византию норманнов. Ф. Браун допускает, что кто-то из них попал в Византию ранее Болли. Но вряд ли может быть оспорен главный вывод Васильевского: норманны попадают в Византию позднее варангов, в дружину которых они и вступают. Отсюда следует самое важное: норманны отличаются от варангов (или вэрингов, верингов). Автор Лаксдальской саги мог быть тенденциозным, делая Болли первым норманном, вступившим в дружину варангов. Но он, конечно, исходил из определенных и общеизвестных посылок, разделявших норманнов и варангов. В саге о Вига-Стире аналогичным образом поясняется: «Таков обычай у верингов и норманнов, что день они проводят в играх и борьбе». Аналогичное разделение норманнов и верингов Васильевский обнаруживает и на Руси: Вига-Барди (из Гейдарвига- саги) около 1020 года «прибыл в Гардарики; и сделался там наёмником, и был там с вэрингами». Даже Гаральд Гардрад, которому саги предписывают предводительство над варангами и участие в ослеплении императора Михаила V (в сагах ошибочно называется Константин Мономах) в 1042 году, в действительности, как показывает Васильевский, противостоит варангам, а северные поэты с видимым удовольствием сообщают о гибели большого числа варангов.

Хотя никто доводов Васильевского, по существу не опроверг, его выводы мало отразились на последующем споре норманистов и антинорманистов. У скандинавистов нередко проскальзывает снисходительный тон в связи с тем, что автор не всегда пользовался лучшими изданиями или не знал о лучших списках. Но все эти «улучшения» ничего не меняют по существу. Видимо, в какой-то мере самая возможность игнорирования столь основательного разбора известий о варягах проистекала из-за его незавершенности: автор не объяснил, откуда берется самое название «варанг» и что оно означало при своем появлении.
genveles

Карта мира 1737 года из Лексикона Филиппа Бальтазара Синольда фон Шютца

Эта карта мира взята из Лексикона "Reales Staats- und Zeitungs-Lexicon", который является примером энциклопедии начала XVIII века, созданной скорее для привлечения внимания образованной публики, чем для учёных, и сосредоточенной на географии, теологии, политике, и современной истории.

Лексикон составил немецкий писатель Филипп Бальтазар Синольд фон Шютц (1657-1742), однако часто составление приписывается автору предисловия к Лексикону немецкому географу и историку Джоанну Хюбнеру (1668-1731). Карта мира из двух полушарий и содержит чертежи созвездий небосвода, прецессию, и армиллярную сферу. Северо-западная часть Северной Америки не очерчена (под названием Terra Esonis), а Калифорния изображена в виде острова. Карта украшена такими декоративными элементами, как ангелы, два изображения влияния солнца на землю, ангелов, использующих навигационные инструменты: секстанты, телескопы и компасы, а также приведены иллюстрации различных геофизических явлений Земли. Картографические элементы включают линии долготы и широты, обозначения преобладающих ветров и маршруты исследователей.
genveles

Варяги-вэринги-варины с острова Рюген-Верания

Из доклада Лидии Грот Варины – варяги – вэринги: судьбы в истории и историографии, прочитанного на международной научной конференции «Начала русского мира», Санкт–Петербург, 28-30 октября 2010 г.

Ведущими специалистами в обосновании «скандинавского» происхождения варягов являются сегодня Е.А. Мельникова и В.Я. Петрухин. С наибольшей полнотой система их доказательств была представлена в статье, специально посвящённой этому вопросу «Скандинавы на Руси и в Византии в X–XI веках: к истории названия “варяг”». Статья эта хорошо известна, поэтому напомню только суть аргументации авторов. С первых строк авторы статьи продекларировали, что значение слова варяг – это «скандинав на Руси», и что скандинавская этимология этого слова очевидна, хотя само слово, по их утверждению, образовалось на Руси, но в скандинавской среде. Их статья помогает обнаружить, что в этимологических исканиях по поводу имени варяг норманизм столкнулся с двумя крупными незадачами.
Первая незадача обнаружилась вот в чём. Общеизвестно, что в поисках доказательств скандинавского происхождения слова варяг норманисты давно стали исходить из того, что первичным для него является слово вэринг, встречающееся в исландских сагах и других скандинавских источниках для обозначения людей, находящихся на службе в Византии в особых военных отрядах – как телохранители императора или в императорской гвардии (в византийских источниках именовались варангами). Но для подтверждения того, что варяги – производное от вэрингов, надо было, чтобы вэринги добирались в Византию через Русь, но в скандинавских источниках о наиболее ранних поездках вэрингов об этом ни намёка. О поездках исландцев в Константинополь с конца X века расказывается, но через Русь они туда не ездили – неудобно (в более поздние времена да, случалось). Более того, имя вэринги, как отмечают сами авторы, не употреблялось для выходцев из скандинавских стран, побывавших на Руси, только – для служащих в Византии и в особых отрядах.
Стендер-Петерсен объяснял этот казус случайностью дошедших до нас скандинавских известий. Да нет, говорят наши авторы, скандинавских источников очень много.
Вот такая незадача: вэринги изначально оказывались сами по себе, а варяги – сами по себе. Но эту незадачу наши авторы преодолели с лёгкостью, типичной для рудбекианизма: надо было найти подходящий исторический контингент из соотвествующего источника и объявить его как неопознанных ранее скандинавов. Так авторы статьи и поступили: они взяли известный эпизод из ПВЛ, где рассказывается о событиях 941-944 годов, военных действиях князя Игоря против Византии, о его поражении, в силу чего князь Игорь послал «по варяги многи за море», что по толкованию авторов означало, что князь вызвал из-за моря скандинавов. Далее их фантазия рисует заключение Игорем договора, определявшего условия службы наемников, что, дескать, и вызвало к жизни самоназвание, т. е. слово варяг. Звучит складно, но договор Игоря о найме скандинавов, о котором говорят авторы, науке неизвестен, поэтому и всё их рассуждение – бойкая фантазия. Здесь следует также пояснить, что попытка связать появление слова варяг с X века объясняется очень просто: для того, чтобы подтянуть свою версию к вэрингам из саг, упоминаемым не ранее 980 года, как хорошо показано в статье.
Вторая незадача оказалась лингвистического характера: лингвистически никак не удавалось произвести слово варяг от вэринг. Одна из последних попыток такого рода предпринималась немецким лингвистом Шраммом. Но Мельникова и Петрухин отвергли его рассуждения как неубедительные, поскольку Шрамм не смог преодолеть ряд сложностей фонетического порядка. Убедительной они провозгласили этимологическую конструкцию, предложенную ранее Г. Якобссоном, согласно которой между вэрингами и варягами была промежуточная форма wārangR – слово, неизвестное скандинавским источникам, но выделенное Якобссоном в названии Варангерфьорда на севере современной Норвегии (подчёркиваю, современной). Итак, безымянные скандинавы пришли к Игорю, назвали себя варангр и, оставив это название трансформироваться в русское варяг, понесли варангр далее в Византию, а оттуда - и в скандинавское общество. Но на обратном пути из Византии в Скандинавию древнескандинавская форма трансформировалась и превратилась в вэринг, поскольку «архаичный и малоупотребительный суффикс -ang заменяется продуктивным и близким по смыслу суффиксом -ing...».
Нарисованная авторами картина, может, и обходит фонетические сложности, но в категории человеческой жизни она совершенно не укладывается, поэтому её ценность в качестве исторического доказательства равна нулю. И я остановилась на ней потому, чтобы, во-первых, показать, что за утверждениями норманистов о скандинавском происхождении варягов не видно никаких доказательств, а во-вторых, чтобы подойти к вопросу о том, что утопические концепции существуют в истории за счёт сокрытий и подмен из историй других народов.
Знакомство с некоторыми работами по английской и ирландской истории показало, что с нашествием норманистских утопий оказались преданными забвению факты европейской континентальной истории. Первая из них – история древнего народа варинов с Южной Балтии. Приведу несколько фрагментов из книги английского учёного Шора «Происхождение англо-саксонского народа» (я познакомилась с ней благодаря упоминанию А.Г. Кузьмина).
Шор
Шор был далёк от дискуссий норманистов и антинорманистов – его просто интересовала история всех народов, которые действовали в начальный период истории Англии, и, прежде всего, история англов и саксов.
Но в рамках этой истории он рассказывает о народе варинов, и этот рассказ оказывается потерянным звеном в цепи рассуждений о летописных варягах.
Рассказывая о происхождении народа Англов (the Angles) Шор говорит, что этот народ был впервые упомянут Тацитом в паре с другим народом – варинами (the Varini). Говоря о варинах, Шор всегда приводит написание этнонима варины с вариантом вэринги (Varini or Warings), обнаруживая перед нами ту простую истину, что Warings совершенно очевидно является англоязычным вариантом слова Varini. Шор высказывает убеждение, что англы должны были находиться с вэрингами (the Warings) или варинами (the Varini) Тацита в тесных союзнических отношениях в течение длительных периодов. Он напоминает, что во время Карла Великого (742-814) был утверждён кодекс законов под названием «Leges Anglorum et Werinorum» – «Законы Англов и Варинов». Эти варины или вэринги (the Warings) жили в юго-западной части побережья Балтии, причём с древних времён. Отражение имени варинов Шор видит в названии реки Варины или Варны (Warina, Warna), от чего произошло и название Варнемюнде.
Интересным фактом в связи с историей варинов/вэрингов Шор считает их связь с островом Рюген, который при жизни епископа Оттона Бамбергского (1060-1139) назывался Верания (Verania), а его население – вераны (Verani). Шор отмечает, что, без сомнения, в этом сообщении речь идёт о славянских язычниках, и ясно, что вэринги (the Warings) принадлежали к их числу.
Далее Шор рассказывает, что варины/вэринги с ранних времён были одним из торговых народов Балтии и вели торговлю как с Византией, так и в славянских землях, передвигаясь там по рекам на небольших судах. Варины/вэринги с ранних времён были связующим звеном в торговле между балтийскими портами и различными областями (dominions), подчинёнными греческим императорам. Шору известна связь варинов с древнерусской историей. Он сообщает, что в ранних русских источниках известны как сами варины, так и их страна Варингия (Waringia), и что по их имени названо Варингское море (Waring Sea). Эти древнейшие союзники англов, по словам Шора, оставили глубокий след в истории Восточной Европы. Варины оказали огромное влияние на историю древних славян или историю той страны, которая сейчас является Россией. Варины имели свои поселения среди славян, вели торговлю с Византией. Киевский монах Нестор, писавший в одиннадцатом столетии, упоминал Новгород как город варинов/варангов – свидетельство того, что в этой части Руси была большая колония варинов/варангов (settlement of Varangians).
Шор говорит, что варины были известны в Византии, поскольку из них был образован отряд телохранителей византийских императоров. Их имя стало в Константинополе эталоном воина, и в одиннадцатом и двенадцатом столетиях большей частью из этого народа набиралась византийская императорская гвардия варангов (Varangian guard), в этот же корпус входили и лица староанглийского корня (Old English), что, по мнению Шора, было естественным результатом древности связей между этими двумя народами.
Шор обнаружил, что имя варинов/вэрингов осталось в рунических памятниках Норвегии и отразилось, например, в записи, найденной в южной Норвегии, в Хардангере: «Læma (or Læda) Wæringæa» в память того, кто носил имя Вэринга.
Я привожу эту запись так, как она дана Т. Шором. Запись эта свидетельствует о том, что миграции варинов/вэрингов шли и на север, в Норвегию.
Согласно Шору, англы и варины выступали в тесном союзе и при завоевании и заселении Англии. Следы варинов-вэрингов, также как и на южнобалтийском побережье, прослеживаются в топонимии Англии. Так, Weringehorda и Wereingeurda в Девоншире остались, по мнению Шора, от варинов/вэрингов.
Шор подчёркивает при этом, что англы и варины принадлежали к разным языковым семьям, говоря, что варины/вэринги не принадлежали к «тевтонской расе», и добавляет, что в некоторых источниках они названы как варны (Wærn, Wernas). Шор не использует понятие индоевропейского субстрата, применяемого в современной науке, поэтому и затрудняется определить происхождение варинов, указывая только, что они были не «тевтонского» происхождения.
Приведённые отрывки из книги Т. Шора свидетельствуют о том, что из нашей исторической науки оказался исключённым важнейший материал – история древнего народа варинов, в силу чего открылся простор умозрительным толкованиям имён варягов-вэрингов-варангов. Возврат истории варинов в историческую науку имеет принципиальное значение для реконструкции ранних периодов русской истории.
Введя в научный обиход данные из истории варинов, мы получаем возможность дать простое и логичное объяснение многим сообщениям византийских и других иностранных источников о варягах/варангах, которые не могли найти разумное толкование в русле спора, ограниченного поисками либо славянского, либо скандинавского происхождения варягов. Напомню, что В.Г. Васильевский собрал целый ряд свидетельств с различными этническими атрибуциями варангов, которые до сих пор вызывают недоумение учёных. Так, он приводил слова Кедрина (XII в.), который, воспроизводя Иоанна Скилицу, писал о варангах как о кельтах, а Иоанн Киннам пояснял, что «это Британский народ, издревле служащий императорам греческим». Согласуется с этими сведениями и приведённое им замечание норманского хрониста XI века Готфрида Малатерры: «англяне, которых мы называем варангами», а также – сообщение византийского писателя Георгия Кодина о том, что варанги прославляли византийского императора на отечественном языке, которым был английский.
Удовлетворительного объяснения этим сведениям так и не было дано. Ларчик же открывается просто, если исходить из истории миграций народа варинов со своей древней родины на юго-западном берегу Балтии и прослеживания основных путей миграций: одного – в Восточную Европу, на Русь, а другого – вместе со своими древними соседями и союзниками англами, на запад, на Британские острова. Так, в диаспоре появились и варины англоязычные, и варины славяноязычные. Но понятно, что общее древнее прошлое, общая древняя идентичность служили объединяющим моментом для разноязычных групп варинов. Данный момент и определял то, что на службе у византийских императоров могли находиться и варины/варяги, пришедшие туда из Руси, и варины/вэринги, прибывавшие с Британских островов, вкупе со своими традиционными союзниками англами, что давало самые законные основания относить их либо к британскому народу, иначе – к кельтам, либо объединять варинов с англами, как это мы видим у Малатерры. Благодаря данным Шора, мы находим и логичное объяснение тому, почему варины добились особого статуса в Византии: древние мореходы и торговцы – они издавна владели водными торговыми путями между Балтикой и Византией.
В рамках истории варинов становится понятным и сообщённый Саксоном Грамматиком эпизод о посещении датским королём Эриком Эйегудом (1095-1103) Константинополя и о высказанном по этому поводу желании варангов встретиться со своим королём с соизволения византийского императора. Этот эпизод был приведён Байером в его статье «О варягах» как один из аргументов в пользу его концепции – детища рудбекианизма: «когда в Константинополь прибыл, то варанги от императора получили позволение к королю своему прийти, которых Эрик важною речью к верности, и к добродетели, и умеренному житию увесчавши, у греков был в великом удивлении».
Совершенно понятным становится этот эпизод, если мы введём его в историю взаимотношений между южнобалтийскими варинами и их соседями с древних времён – данами. Земля варинов или древняя Вариния – Verania у Оттона Бамбергского – часто переходила под руку королей данов. Так было и во время правления Эрика Эйегуда: известно, что он вёл победоносные войны с так называемыми «вендскими язычниками», в частности, с рюгенцами, что на практике означало распространение власти короля на завоёванные земли. Эрик Эйегуд правил всего несколько лет и, соответственно, его военно-политические успехи были самой свежей новостью в Византии во время его прибытия в Константинополь. Поэтому вполне логичным представляется желание варинов-варангов из Варинии-Рюгена, как военных людей, представиться своему новому королю и изъявить ему свою лояльность.
Не менее логичным, вполне в контексте отношений «король – подданные», выглядит и поведение Эрика Эйегуда: «отеческие» увещевания своим подданным служить «верой и правдой» их нанимателю – византийскому императору. И совершенно нелепыми на этом фоне выглядят комментарии Байера этого фрагмента из Саксона Грамматика: «Я не спорю, что датчане были варанги, ежели мне кто позволит, что в том числе многие были и шведы, и норвежцы». Эта фраза показывает, что Байер под влиянием догм готицизма-рудбекианизма перестал понимать логику живой истории. Для Байера, в соотвествии с готицизмом, датчане, норвежцы, шведы – некие абстрактные «скандинавы», которых он позволяет себе рассматривать как этно-историческую общность, никогда в реальной жизни не существовавшую.
Языковая общность сложилась, но история у каждого из этих народов была своя, и королевские династии были свои. Даже в те непродолжительные периоды, когда Дания, Норвегия и Швеция объединялись в унию, короли или королевы, возглавлявшие союз трёх монархий, должны были обосновывать свои права на каждый из трёх престолов отдельно, т.е. каждый из этих народов всегда имел «своего» короля. Если рассуждения Байера перевести на исторический язык, то согласно его утверждению, в 1103 г. Эрик Эйегуд был «своим», т.е. общим королём для Дании, Норвегии и Швеции, но это – историческая белиберда. Когда-то даже А.А. Куник, по словам В.Г. Васильевского, заметил по поводу византийских ”гвардейских секироносцев”: «Относительно поездок в Византию надобно различать Шведов и Норвежцев строже». Глас вопиющего в пустыне! Из приведённой здесь статьи Мельниковой и Петрухина, так же как и из других работ норманистов, видно, что схоластически обощённый образ «скандинавов», рождённый утопией готицизма, по-прежнему, подменяет конкретику истории королевств Дании, Швеции и Норвегии.
Вышеприведённая работа Шора подкрепляет мой вывод о том, что мифы сознания норманизма живут за счёт заимствований из историй других народов: лоскутность концепции Е.А. Мельниковой и В.Я. Петрухина о происхождении слова варяг объяснима тем, что под свою «скандинавскую» историю они подложили часть истории народа варинов, т.е. норманистская концепция о скандинавском происхождении варягов пытается подменить собой часть истории народа варинов – рудбекианизм в действии!
genveles

Гюстровская ода

Гюстровская ода.
Из книги Меркулова В.И. Откуда родом варяжские гости? (генеалогическая реконструкция по немецким источникам)
Произведение написано к свадьбе герцога Карла Леопольда Мекленбургского и Екатерины в 1716 году. Оригинальный текст в адаптированном русском переводе приводится по изданию: Thomas Fr. Die nahe Anverwandtschaft des Herzogs Carl Leopold mit der Fürstin Catharina von Ruβland. — Güstrow, 1716. — S. 21-24.
Стихотворные рифмы даны с несколькими построчными комментариями, которые будут отдельно разобраны ниже. Сам рифмованный текст не имеет названия, и для удобства предлагается именовать его Гюстровской одой. Автор произведения также не указан, и установить его не удалось. Фридрих Томас может считаться автором лишь предположительно, хотя комментарии явно принадлежат ему.
Древние короли герулов, вандалов и вендов
Древние короли герулов, вандалов и вендов. Генеалогия из сборника Иоганна Хюбнера.

Ликуй, о Мекленбург, оставь свои заботы,
И с радостью воспрянь державною главой,
Хотят ведь небеса в твою судьбу вмешаться,
И радость непременно принести тебе.
Поэтому ликуй, оставь печали ветру,
Закрой для своей боли мрачные врата,
Смотри, уже рассеялась тумана дымка,
И твоё солнце светит ярче, чем всегда.
Бывал ли горизонт твой краше озарён,
Когда забрезжил для тебя свет солнца?
И что ж за луч так осветил тебя,
Что ты, о Мекленбург, весь воссиял от счастья?
Твой высочайший Князь сам светится как солнце,
В супруги герцогиню выбрал он себе,
И в том весь Мекленбург нашёл своё богатство,
Что Рус и Венд соединились в браке вновь.
Всё стало, как и прежде, как при Ободритах,
Когда держал наш Мекленбург и трон, и скипетр:
И власть у нас от тех Рифейских Ободритов,
Оттуда, где и ныне правит Русский царь. [a]
И им благодаря, во время войн и мира,
Мы были в прочной дружбе, браком скреплены.
Сегодня же напомнить должно то,
Что были Венд, Сармат и Рус едины родом.
Хочу спросить у древности о том,
Как королём и почему у нас стал Вицлав,
Что своим браком и примером показал,
Какое Венд и Рус нашли у нас богатство? [b]
Великое оно для Вендов и для Русов,
Ведь от него их славные правители пошли.
Оно явилось к нам как чудные сады,
Принесшие позднее в мир прекрасные плоды.
Здесь бил крылами Алконост,
Сады Семирамиды не могли затмить его красою,
А Бельведер едва ли мог достать его теней.
Был перед нами настоящий рай.
Со всех концов простерлись там цветущие луга,
Виднелись величаво царственные кроны
И яблок золотистых спелые плоды,
Перемежались рощи цитрусов, оливок.
И ветер гнал величественно воды рек,
Чтоб Океан почувствовал их бег,
Соединяя вместе Эльбу, Везель, Обь,
Там где играют в волнах нереиды.
Оттуда совершил далёкий путь наш Мекленбург,
Чрез землю Русов к своему княженью:
Столь очевидны его предки нам,
И с ними мы в родстве тысячелетнем. [c]
Но так нашлись и в Мекленбурге корни
Рода Русского, когда князь Мицислав,
Подобно предку своему, роднился с Русами,
И на Антонии принцессе Русской поженился. [d]
Биллунг, могущественный Господин,
Его владения дошли до Везеля и Эльбы,
А он как Венд принадлежал Христу,
И был потомком Русов в Мекленбурге. [e]
Карл Леопольд, правитель сей земли,
На благо Провидению и дружбы,
С принцессой княжеского рода из Руси,
Скрепил высоким браком узы.
Да будет их союз воспет на долгие лета,
Да будет он навеки прочным.
О Боже, эту пару ты благослови,
Что скреплено, то в счастье сохрани.
И как с приездом знатной Катерины
Возликовала Мекленбургская земля,
Да будет так на небесах, Аминь!
И всюду пусть гремит нам имя дорогое.
О Господи, да будет возвышаться Мекленбург,
Пусть укрепляется наш княжий трон,
И наш родимый дом становится таким,
Что будто бы Господь свой щит простёр над ним.
Да здравствует наш герцог Леопольд и Катерина!
Преумножайте ваш высокий княжий род!
Пусть множится для вас обоих слава!
И наш народ кричит VIVAT!
Collapse )
genveles

Валерий Юрковец о праславянском языке

Валерий Юрковец: Отзыв на статью Божидара Митровича посвящён сопоставлению данных археологии, палеографии и лингвистики с появлением и маршрутами миграций в Европе гаплогруппы R1a1, исследованием Грея и Аткинсона "Language-tree divergence times support the Anatolian theory of Indo-European origin" и материалами климатических исследований. Показано, что праслававянская письменность имеет древнюю традицию, уходящую своими корнями в палеолит Европы.



Статья Божидара Митровича «УДК – СПОСОБ ПРЕДОТВРАЩЕНИЯ ИССЛЕДОВАНИЙ ИСТОРИИ СЛАВЯН ДО VI ВЕКА», опубликованная в 1 номере Вестника Академии ДНК-генеалогии за 2013 год, посвящена терминологическим, классификационным и, шире, культурологическим проблемам, возникающим при любых попытках изучении истории славян до 6 века нашей эры. Статья в значительной мере носит публицистический характер. В ней большое место занимают мысли автора о мировоззрении предков славян, древние корни которых, как показывают исследования сербских учёных, найдены в культурах Лепенского Вира и Винча. Много внимания уделяется открытию древнейшей письменности этих культур, которая существовали в Европе задолго до минойской (которая традиционно считалась первой письменностью Европы), протошумерской и протокитайской систем письма.
Публицистический, в целом, характер статьи не предполагает строго научных доказательств её положений. Тем не менее, основная мысль автора об искусственном характере ограничений, накладываемых на исследование древнейшей истории славян, является, на мой взгляд, принципиально верной.
Одним из культурологических аспектов, препятствующих, по выражению Б. Митровича, проведению «ненужных исследований» и появлению «недопустимых научных открытий», является ставший уже академическим стереотип, заключающийся в том, что славян раньше 6 века нашей эры «просто не существовало». По этой причине ни сами славяне как таковые, ни их предки ранее этой общепринятой в науке даты вообще не могут являться объектом каких бы то ни было научных исследований. Это находит отражение, в том числе, и в классификациях. В качестве примера автор приводит классификатор УДК (Универсальная десятичная классификация) 1995 года, в котором «славяне» как этнос указаны с пометкой «с VI века».
Наглядную иллюстрацию столь незавидного положения славян в исторической науке можно найти и в России. Например, в журнале «Наука и жизнь» за 2009 год (№1 и №2), опубликована статья авторитетного учёного в области типологии и сравнительного языкознания Главного научного сотрудника Института славяноведения РАН академика А.А.Зализняка. Статья называется «О профессиональной и любительской лингвистике» (Зализняк, 2009). Она так же, как и статья Б. Митровича, носит преимущественно публицистический характер, поэтому их уместно сопоставить друг с другом.
Статья Зализняка направлена, в основном, на критику т.н. «любительской лингвистики», т.е. попыток «непрофессионалов» расшифровать древние тексты. Но в ней повсеместно разбросаны именно такие «академически предвзятые» утверждения о славянах, по умолчанию принимаемые академиком Российской Академии наук как истина, не требующая доказательств. К их числу относятся, цитирую:
1. «Праславянский язык письменности не имел, то есть письменных текстов на нём нет».
2. «…двадцать пять, или двадцать, или пятнадцать веков назад язык наших предков до неузнаваемости был не похож на современный русский».
3. «… две тысячи лет назад биологические предки русских были у них общими с другими современными народами».
Рассмотрим каждое из них в отдельности.
Сначала о праславянском языке, который якобы письменности не имел. Но прежде чем начать рассмотрение, необходимо дать определение - что следует называть праславянским языком. Согласно определению известного лингвиста Николая Сергеевича Трубецкого, любой праязык существует как единое целое до тех пор, пока все его диалекты «…развиваются параллельно и претерпевают более или менее одновременно одни и те же изменения». С момента, «…когда изменения, общие всем диалектам данного языка, вообще перестают возникать, а возникают лишь изменения, свойственные отдельным диалектам или группам таких диалектов; с этого момента данный язык можно считать уже распавшимся». Из данного определения следует, «…что за момент этого распадения можно принять момент последнего изменения, общего всем диалектам данного языка». Здесь и далее цитаты взяты из работы Трубецкого «Общеславянский элемент в русской культуре» (Трубецкой, 1990).
Ещё цитата:
«По отношению к праславянскому языку таким последним изменением, свойственным всем диалектам этого языка, является так называемое падение слабых еров. Дело в том, что в праславянском языке существовали особые очень краткие гласные «ъ» и «ь» (из которых ъ было гласной, по качеству средней между «у» и «о», а «ь» - гласной, средней между «и» и «е»). Эти гласные в одних положениях (например, в конце слова или перед слогом, заключающим в себе другие, нормально сильные гласные) были слабы, т.е. звучали особенно кратко, а в других положениях (например, перед сочетанием «р или л + согласная», далее, перед слогом, заключающим в себе слабое «ъ» или «ь») были сильны, т.е. имели приблизительно такую же длительность, как всякие другие нормально краткие гласные. Последним общим всем диалектам праславянского языка звуковым изменением было полное исчезновение в произношении слабых «ъ» и «ь». Явление это охватило все праславянские диалекты, но произошло в одних диалектах раньше, в других позже. По-видимому, все это изменение шло с юга. У южных славян слабые «ъ», «ь» исчезли очень рано, во всяком случае, уже в XI веке (местами, может быть, даже в X веке), а от южных славян исчезновение слабых «ъ», «ь» передалось другим славянам, причём наиболее отдалённых частей славянской территории (например, русского Севера) это явление достигло только к ХШ веку» (выделено мной, В.Ю.).
Итак, мы, вслед за Трубецким, делаем вывод, что праславянский язык как единое целое просуществовал минимум до XI века. До этого времени все его территориальные разновидности не выходили за рамки диалектов и были взаимопонимаемы. Следовательно, перевод Кириллом и Мефодием (IX век) Священного писания с греческого на первый литературный язык славян - староцерковнославянский был сделан за два столетия до распада праславянского языка. Именно потому, что отдельных славянских языков в это время еще не было, а были лишь отдельные диалекты единого праславянского языка, он смог быстро распространиться среди всех славян, обращённых в христианство. К примеру, «…перевод богослужебных книг и Св.Писания был предпринят св. Кириллом … для просвещения славян моравских, говоривших на диалекте прачехословацкой группы», которые «…восприняли этот язык не как иностранный, а как свой родной» (выделено мной, В.Ю.).
Данную концепцию разделял и выдающийся русский лингвист прошлого столетия Николай Николаевич Дурново. К слову, некоторая часть научного наследия Дурново (ряд описательных решений по составу русских падежей, трактовке категорий рода и числа в русском языке, слов pluralia tantum и др.) были использованы в работах Зализняка при создании современных моделей русской морфологии.
Таким образом, письменных текстов на праславянском языке сохранилось великое множество, как в глаголических (глаголица - азбука, изобретённая Кириллом и Мефодием), так и в кириллических памятниках.
Поэтому - переходим ко второму пункту - пятнадцать веков назад язык наших предков был ещё в значительной мере похож на современный русский язык. И в первую очередь именно на современный русский язык, а не другие современные славянские языки, староцерковнославянская традиция у которых была, в силу разных причин, прервана. Почему так получилось, мы узнаём всё у того же Трубецкого. Дело в том, что староцерковнославянский язык через его «новую» древнеболгарско-церковнославянскую редакцию, а от неё - через старорусскую церковнославянскую ветвь вошёл в современный русский в качестве языка высокого стиля - злато, дева, очи, зеница, ладья, перст, уста, чело и т.д. А также в качестве языка научной терминологии - млекопитающие, пресмыкающиеся, брюхоногие, первозвери, млечный путь, и т.д. В этом смысле русский литературный язык, как отмечает Трубецкой, «… в конечном счёте, является прямым преемником староцерковнославянского языка, созданного св. славянскими первоучителями в качестве общего литературного языка для всех славянских племен эпохи конца праславянского единства» (выделено мной, В.Ю.).
А между ними и есть примерно те самые 15 веков, которые, по Зализняку, якобы делают язык-предок «непохожим до неузнаваемости» для потомков. Ничего, узнаём. И не только узнаём, а и хорошо понимаем.
Здесь ещё нужно добавить, что в XIV веке, после турецкого завоевания южных славян, литературный русский впитал в себя мощную струю среднеболгарской и сербской церковнославянских традиций вместе с мигрировавшими в Россию «… представителями южнославянской образованности», где они «…встретили радушный приём и сейчас же были использованы как литературные силы» (Трубецкой, 1990). А ещё позднее - в XVII веке после освобождения западных областей, попавших под временное польское владычество, вместе с западнорусским (литовско-русским) литературно-светским языком в современный русский влилось большое количество полонизмов, среди которых оказалось много ополяченных форм «… соответствующих чешских слов, которые, в свою очередь, являются искусственными кальками немецких слов» (Трубецкой, 1990).
В конечном итоге, в русском языке оказались сосредоточены огромные языковые богатства всего славянского мира.
Закончить рассмотрение «второго пункта» будет уместно также цитатой из работы Трубецкого: «Таким образом, русский литературный язык в отношении использования преемства древней литературно-языковой традиции стоит, по-видимому, действительно особняком среди литературных языков земного шара» (Трубецкой, 1990).
Но это ещё не всё. В процитированных выше трёх утверждениях Зализняка есть удивительная логика, увязывающая открытия последних лет в области ДНК-генеалогии с данными лингвистики, а также с преемственностью современного населения центральной России с (перефразируя Зализняка) «современными народами, биологические предки которых были общими с предками русских». Эта связь заключается в том, что язык наших общих биологических предков-ариев с современными их потомками в Индии и России не утратил «узнаваемости» и через более чем сорок веков, прошедших с момента их территориального разделения в результате вынужденных миграций.
Почему именно ариев?
Как в настоящее время стало известно, доминирующая часть славян имеет гаплогруппу R1a1, которая образовалась в южной Сибири 15-20 тысяч лет назад и затем, в ходе миграций по маршруту Алтай – Тибет – Индостан – Иранское плато – Анатолия – Балканы, 8-10 тысяч лет назад достигла Европы. Судя по совпадению маршрута миграций с локализацией и хронологией «индоевропейских прародин» (анатолийская, курганная, армянская гипотезы), будущие арии R1a1 прибыли с территории нынешней Анатолии в Европу уже являясь носителями некоего протоиндоевропейского языка – предшественника праиндоевропейского (анатолийская гипотеза). Примерно 4,5 тысячи лет назад, в ходе обратных миграции на восток северным путём, арии заселили Русскую равнину, где позже (4,5 – 4,2 тысячи лет назад) разделились на четыре ветви. Одна из ветвей осталась на Русской равнине, она и стала ядром будущего славянского суперэтноса. У русских доля R1a1 составляет более 60% мужского населения. У украинцев, поляков и белорусов доля R1a1 достигает 50%. Часть представителей этой ветви затем (в 1-м тысячелетии до н.э. и первой половины 1-го тысячелетия н. э.) мигрировала обратно на запад, приняв во многом определяющее участие в этногенезе, культурном и государственном становлении западноевропейцев (достаточно сказать, что подавляющее большинство Западной Европы говорит в настоящее время на индоевропейских языках). Три других ветви мигрировали на юг, юго-восток и восток, став, соответственно, митаннийскими ариями, авестийскими ариями и индо-ариями. От будущих индо-ариев в ходе их миграции через Южный Урал отделилась ветвь, которая продвинулась в Зауралье, в Алтайский регион, на юг Сибири, в Монголию и далее до Северного Китая, внеся заметный вклад арийской лексики в древнекитайский язык (Klyosov and Rozhanskii, 2012).
Далее. Праславянский литературный язык и санскрит (классический древнеиндийский литературный язык ариев) относятся к индоевропейской семье языков, следовательно, у этих языков когда-то был общий праиндоевропейский предок. Данные ДНК-генеалогии указывают не только когда этот язык-предок существовал, но и где это было – на Русской равнине не позднее 4,5 – 4,2 тысячи лет назад. Возможно, ещё какое-то время после территориального разделения связь между будущим праславянским и будущим санскритом продолжала существовать, поскольку данные лексикостатистики (Старостин, 1989) относят их общего предка на 3,5 тысячи лет назад.
Collapse )
genveles

В Гнёздово нашли набор гирь и металлическое писало

2 августа в Смоленске состоялся брифинг по итогам раскопок на Гнёздовских курганах в 2013 году, которые вели две археологические экспедиции из Москвы: из МГУ им. Ломоносова и Государственного исторического музея. В центральной огороженной части поседения - городище впервые в Гнёздово было обнаружено писало - металлическая палочка для письма по бересте и вощёным дощечкам. Один конец ее заострен, другой – представляет собой лопаточку, чтобы стирать написанное. Писало довольно неплохо сохранилось.



«Такую находку в Гнёздовском археологическом комплексе сделали впервые, - отметила руководитель экспедиции МГУ, кандидат исторических наук, доцент кафедры археологии МГУ Тамара Пушкина. – Правда, относится это писало не к X веку, а, скорее всего, к XII или XIII».

Ещё один интересный экспонат, найденный в этом сезоне в Гнёздово, это набор гирь X века, который принадлежал купцу. Специалисты считают, что именно эта находка поможет им разобраться в системе весовых норм того времени. Сотрудник ФГБУК «Государственный исторический музей» Вероника Мурашева: «Мы нашли целый набор гирек для малых взвешиваний, для взвешивания монеток, весы складные, которые он носил все время при себе и боялся потерять, но все-таки потерял. И в этой же сумочке были амулеты, которые должны были оберегать его купеческое богатство».



Collapse )