?

Log in

No account? Create an account
Геннадий Дворников Journal
Оригинал взят у starcheolog в Георгий, селище и городище. Дневник археологических разведок
...Collapse )территория Ильменского Поозерья является ключевой для изучения процессов славянского освоения Приильменья и густо насыщена археологическими памятниками. Это хорошо видно на схеме расположения археологических памятников в этом регионе, взятой из монографии "Городище под Новгородом и поселения Северного Приильменья".

Носов Е. Н., Горюнова В.М., Плохов А.В. Городище под Новгородом и поселения Северного Приильменья (Новые материалы и исследования). - СПб., 2005.  (Труды ИИМК РАН. Т. XVIII)

Окрестности деревни Георгий представляют особый интерес для археологии. Связан он с группой располагающихся здесь памятников. Наиболее яркий из которых это - городище Георгий, датируемое VIII-XI вв. Впервые в научной литературе оно упоминаемое ещё в начале XIX в. в работах Зориана Доленга-Ходаковского.

Вот так оно выглядит сейчас -

Вид на городище Георгий с северо-востока

Весной, когда Веряжа разливается, городище оказывается на острове -
Вид на городище Георгий с северо-востока

Первые раскопки здесь в 1958 и 1979 гг. проводил С. Н. Орлов. В 1989-1993 гг. на городище и в его округе довольно плотно работала Новгородская областная экспедиции ЛОИА АН СССР (с 1991 г. – ИИМК РАН) под руководством Е. Н. Носова. На городище было заложено несколько раскопов (общей площадью 444 кв. м), а также траншеи и шурфы. В ходе работ были изучены остатки различных сооружений, собраны и проанализированы коллекции археологических находок, остеологических остатков и палеоботанических материалов.

Благодаря всем этим работам мы довольно хорошо представляем историю этого поселения. На современном этапе изучения, жизнь на поселении Георгий можно представить следующим образом. В IX в. на мысу при впадении в реку Веряжу ручья существовало неукреплённое поселение, рядом с которым находились возделываемые поля. Позднее, в конце IX – начале X в. у края площадки были возведены укрепления. В X в. они несколько раз реконструировались и перестаивались.

Этот городок, несомненно, играл особую роль, являясь административным и возможно военным центром данной территории. В конце X – начале XI в. он теряет своё значение и приходит в запустение. Поехали в Поозерье....Collapse )


 
 
Геннадий Дворников Journal
Оригинал взят у bmvx76 в Дилетантская гипотеза о местонахождении Словенска
Отмечая на карте различные славянские древности поозерья и поволховья: селища, сопки, культовые места, городища, как посещённые так и намеченные для поездок, обратил внимание на следующую закономерность - селища и сопутствующие им сопки "кустом стоят", причем кустятся они вокруг городищ что вполне понятно. Легко увидеть несколько таких кластеров: в устье Веряжи селища окружают Сергов городок на острове, в среднем поверяжье мысовое городище Георгий (в весеннее время окружаемое водой) прикрывает селища Васильевское 1, 2 и Георгий 1, 2, Рюриково городище с окружающими его селищами и Холопий городок на мысе в зоне которого, помимо селищ, находится еще и культовое место в Хутыни. Диссонансом выступает участок Ракомо-Перынь с самым большим поселением поозерья Прость, с селищами Ракомо и Морины, и самым культовым святилищем поозерья Перынь. Где городище этого замечательного во всех отношениях кластера? Рюриково городище, отделённое Волховом и значительно отдалённое, вряд ли подходит на роль опорного пункта для населения Прости и Ракома. Учитывая тот факт, что городища располагали на мысовых возвышенностях или островах, остаётся предположить существование некогда такого городища на участке Троица-Перынь, примерно в месте впадения Ракомки в Ильмень и поглощение его озером. Был ли это катаклизм связанный, например, с изменением направления течения Волхова, гигантским штормом на озере или Ильмень постепенно "сгрыз" берег, что можно проследить на примере маяка в Курицко, результат известен - в IX веке появился Новый Город на том месте которое и занимает поныне, а старый город именовавшийся Словенском остался лишь в мифах. Тождественны ли Словенск и гипотетическое затонувшее городище? Если верить мифам, то Словенск располагался в устье Волхова и это стыкуется с участком Троица-Перынь в предположении расширения устья Волхова за счёт размыва берегов Ильменя в последнее тысячелетие.
P.S. Кстати, три главных культовых места - камень Медведица, Перынь и Хутынь располагаются почти на одной линии на расстоянии примерно 14 км друг от друга. Совпадение?



Добавлю карту окрестностей и комментарий норманиста Носова о городище «Сергов Городок», находящемся на реке с говорящим для понимающих названием Веряжа:
Ильмень
Сергов городок по характеру своего устройства и топографии не имеет аналогий в Приильменье. Сходные городища с мощными кольцевыми валами на низких местах, мысах или островах хорошо известны у западных славян. Для последних была весьма характерна модель расселения, когда освоение новой территории начиналось с постройки городища. Западные аналогии Сергова городка – это одно из свидетельств возможных культурных связей ильменской группы славян с западнославянским миром.
 
 
 
Геннадий Дворников Journal
Отсюда: А. К. Матвеев (Свердловск) Некоторые вопросы лингвистического анализа субстратной ТОПОНИМИКИ (Вопросы языкознания, 6, 1965)
I. Изучение субстратной топонимики связано с рядом трудностей. О языках её создателей в одних случаях вообще нет никаких данных, в других — имеются самые общие сведения. Так, о дорусском населении нашего Севера — чуди — известно, что оно генетически было связано с финно-угорскими народами — саами (лопью), карелами (корелой), вепсами (весью), древнепермянами (пермью). Однако о «чудских» языках почти ничего неизвестно, так как они не были закреплены письменно.
Если не считать топонимических данных, то источником знаний в этой области могут быть только субстратные и заимствованные элементы русских говоров, издавна контактирующих с финно-угорскими языками, а также живые финно-угро-самодийские (уральские) языки. Этого, разумеется, крайне мало даже для того, чтобы получить самую общую характеристику какого-либо субстратного языка. Только в некоторых случаях, когда процесс ассимиляции коренного населения завершился относительно недавно, в распоряжении исследователей могут оказаться более или менее значительные словарные материалы по вымершим языкам.
В таком сравнительно благоприятном положении находятся, например, специалисты по топонимике Западной Сибири, которые имели возможность ознакомиться с вымершими южносамодийскими языками и кетскими наречиями по словарным записям XVIII—XIX веков2.
Естественно, что субстратная топонимика, возникшая сравнительно недавно (XVIII—XIX вв.), представляет собою благодатный материал для топонимических исследований по сравнению с древними субстратными названиями, восходящими к неизвестным языкам: когда сведения о языке-источнике отсутствуют, приходится обращаться только к топонимике, изучение которой в силу специфики географических названий отличается как от дешифровки забытых письменностей и языков3, так и от этимологических исследований в области лексики.
Существенные различия между «дешифровкой» языкового и топонимического материала обусловлены тем, что последний не представляет таких возможностей для интерпретации, как связный текст. Топонимическая система как по своей функциональной ограниченности, так и потому, что в неё входит только часть элементов системы языка, не способна породить текст; с утверждением В. Н. Топорова о том, что карта, схема или даже определенным образом построенный список являются текстом для топонимических названий4, можно согласиться, только понимая это в обще семиотическом смысле.
Если интерпретация текста на неизвестном языке может быть подтверждена анализом других текстов, то интерпретация субстратного топонимического материала почти всегда условна, поскольку в большинстве случаев не может
быть проверена. Поэтому значение субстратных топонимов, точнее, значение апеллятивов, от которых они были образованы, установить крайне трудно даже в том случае, когда изучаются многочисленные однотипные факты, например,
сотни названий на гласный + -ньга5 или –ас. Отсюда следует, что этимологическим разысканиям в области субстратной топонимики должно предшествовать тщательное топологическое, лингвогеографическое и статистическое изучение материала для того, чтобы иметь хотя бы минимум надежных исходных данных.
Однако полученная таким путём информация всегда будет очень неполной, во-первых, в силу ограниченности самого топонимического материала по сравнению с породившим его языком, во-вторых, вследствие того, что
возможности изучения субстратной топонимики имеют свои пределы, зависящие от объективных качеств материала. Функционирующая топонимическая система не содержит полной информации даже о фонетической структуре языка (например, об интонации) и об именном словообразовании, так как в топонимике может быть представлен далеко не весь деривационный инвентарь; что касается лексики, то она отражена здесь в высшей степени однобоко и избирательно, а словоизменение и синтаксис — вообще фрагментарно.
Разумеется, в разных языках доля морфологии и синтаксиса в формировании топонимической системы различна. Императивные конструкции в русской микротопонимике встречаются в таком количестве, что о них можно говорить как об особом топонимическом типе, а не просто казусе (ср. на территории Архангельской области названия урочищ: Боли серцо, Вали вон, Вздерни ножки, Гуляй меги6, Кол тащи, Разломи ноги и т. д.). Однако намного богаче глагольная топонимика Казахстана (Бие олъген «лошадь издохла», Той берген «пир устроили» и т. д.)7, своеобразие которой бросается в глаза, как бы подчеркивая то более общее правило, что топонимическая система обычно в очень слабой степени отражает морфологический и синтаксический ярусы языка. Не случайно русские императивные конструкции, примеры которых были приведены выше, обнаруживают явную тенденцию к субстантивации, о чем свидетельствуют такие параллельные формы, как Вздерниножка, Разломинога, склоняемые по обычной модели: на Вздерникожку. По-видимому, и тюркские глагольные топонимы могут рассматриваться как субстантивированные атрибутивы: Бие олъген «(место, где) из дохла лошадь».
Так как семантику лексических и грамматических элементов субстратной топонимики раскрыть крайне трудно, первоначально необходимо обработать топонимический материал количественными методами — выявить формативы и основы, установить соотношение типов, составить топонимические карты, определить характер адаптации, провести фонетический анализ. Только после этого можно переходить к этимологическим построениям.
Успех исследования во многом обусловливается объективными качествами самого топонимического материала, т. е. теми его особенностями, которые не зависят от исследователя и методов его работы. Так, во-первых, чем выше формальность географических названий, тем легче они классифицируются и интерпретируются. В частности, субстратная топонимика с четко выраженными лексическими детерминативами проницаемее тех названий, в которых такие детерминативы отсутствуют.
Например, в субстратной топонимике Русского Севера ряд лексических детерминативов устанавливается при сопоставлении с номенклатурными географическими терминами живых финно-угорских языков (детерминатив пельда увязывается с карел, peldo «поле»; оя — с финно-карел. оiа «ручей»; нема, немь — с финно-карел. niemi «мыс»). Выявление и интерпретация детерминативов позволяет соотнести топонимический материал с географическими объектами и установить значение тех топооснов языка-источника, которые связаны с областью географической терминологии.
В отличие от финно-угорской топонимики для русских географических названий классные показатели нехарактерны (топонимы Белый могут с равным основанием относиться к ручью, хребту, посёлку, мысу, покосу, оврагу, логу; Белая — к реке, горе, деревне; Белое — к озеру, селу, полю, болоту).
Севернорусские балтизмы
Read more...Collapse )
 
 
Геннадий Дворников Journal
Оригинал взят у swinow в Лингвистические аргументы норманизма.










Представители норманистской трактовки древнейшей истории Руси при навязывании своего учения в качестве истинной, по-настоящему научной (или "единственной настоящей научной") версии часто апеллируют к так называемым "данным лингвистики". Однако по сути, их трактовка по происхождению, является полностью выдуманной, фантастической и целиком восходит к феномену фальшивых историй (распространённому в Швеции и ряде других государств Западной Европы в 16-18 веках) в рамках которых некоторым государствам приписывались выдуманные исторические деятели, события, а также заимствовались личности и факты из историй других народов (от древних греков и скифов, и до русских) то есть создавалась полностью вымышленная история, но всё это утверждалось в качестве официальной версии указами короля.

Подробней о теме выдуманных историй Швеции, и о том, каким образом с ними связан норманизм, смотрите эти материалы Л.П.Грот:

Как родился политический миф норманизма?
Чем опасен политический миф норманизма?
Происхождение Руси в вымыслах и домыслах
Готицизм, или оборотная сторона гуманизма

Рекомендуем также и другие тексты этого замечательного автора, очень подробно и убедительно раскрывающие полностью ненаучную природу норманизма.

Лингвистические аргументы, к которым прибегают представители этого учения для попыток подтверждения своих постулатов, сводятся к тому, что у русских, якобы присутствует большое количество слов, заимствованных у скандинавов.

Особняком среди этих заимствований, по их версии, стоит самоназвание русских, а равно и название нашей страны, якобы воспринятое славянами через финно-угров из скандинавской формы, обозначавшей понятие "грести", через посредничество местности Рослаген (на самом деле, впервые упоминавшейся в 1493 году, а на 9-ый век, видимо, не существовавшей чисто физически) от которой, якобы финно-угорские народы примыкающие к Балтийскому морю, стали называть всех шведов, что, якобы, и заимствовали славяне, а позже приняли в качестве самоназвания. Помимо полного отсутствия подтверждения этой гипотезы в источниках, а также явной проблемы с Рослагеном, упоминающимся впервые, лишь, в конце 15-го века, а скорее всего и не вовсе существовавшим в момент основания Руси даже физически (он находился ниже уровня моря), в этой версии есть и много чисто лингвистических натяжек, по существу полностью исключающих её истинность. Но этот вопрос обсуждался уже неоднократно.

Ещё одной областью "заимствований" являются некоторые современные имена, распространённые у русских, типа Олег, Ольга, Игорь (иногда также Всеволод и Ярослав, и даже Владимир и Святослав, в совсем уж экстремальных случаях норманизма), а также имена послов из договоров Олега и Игоря с Византией. Однако, и в этой области не всё однозначно. Но это также отдельная тема, которая обсуждалась очень много раз, сейчас мы подробно на ней останавливаться не будем.

Я же хочу обратиться к другому аспекту этих лингвистических аргументов. К словам обычной, корневой русской (или древнерусской) лексики, якобы, восходящим к скандинавским словам-источникам. Норманисты очень любили порассуждать на эту тему с самого момента проникновения их теории в Россию. И отцы основатели норманизма, переписывавшие (иногда буквально) основные постулаты упоминавшихся выше шведских фантазий в свои работы (типа Байера, Миллера и прочих), и более поздние "классики" норманизма из 19-ого века, развившие это учение уже на российской почве, типа Ключевского, Карамзина, Погодина, Куника, Минца и прочих - охотно обращались к теме так называемых заимствований в русский язык из скандинавского языка. Причём первоначально, у некоторых авторов перечни этих слов были поистине огромными - читая их глаза лезут на лоб! Что они только не перечисляли в качестве таких "заимствований". В эти перечни не стеснялись вносить всё подряд! Десятки и десятки слов, часто очень распространённых, заявлялись в качестве "имеющих скандинавское происхождение".

Read more...Collapse )

 
 
 
Геннадий Дворников Journal
Оригинал взят у vladimir_krimov в Неизвестная картина К.Васильева. Илья Муромец стреляющий по церквям.


smelding: Эту картину Константина Васильева не найдешь в его альбомах, изданных Дорониным, не встретишь и в интернетподборках. Ее нет ни на стенах казанского музея художника, как не было на стенах погибшего московского музея. Только черно-белая прорисовка картины, перепечатанная из книги Емельянова "Десионизация", сделанная не то самим Емельяновым, не то рукопашником Беловым, сиротливо скитается из издания в издание, с сайта на сайт, и выглядит, понятно, весьма убого по сравнению с полноцветными картинами Мастера. Правосы на своих форумах уже договорились до того, что "картину выдумали неоязычники", в другом месте я натыкалася на тихую радость какого-то хуманиста - "хорошо, что эту картину не тиражируют"...
Так вот, есть мысль, картину потиражировать.

Ибо теперь, благодаря evaplanet , сделавшей скрин со старого, советского еще фильма о Художнике, у нас есть более-менее нормальная копия этой картины: "Илья Муромец, стреляющий по церквям"

Былина:
ИЛЬЯ МУРОМЕЦ В ССОРЕ С КНЯЗЕМ ВЛАДИМИРОМ

Славныя Владимир стольне-киевской
Собирал-то он славный почестен пир,
На многих князей он и бояров,
Славных сильныих могучиих богатырей,
А на пир ли-то он не́ позвал
Старого казака Ильи Муромца.
Старому казаку Илье Муромцу
За досаду показалось то великую,
Й он не знает, что ведь сделати
Супротив тому князю Владимиру.
И он берет-то как свой тугой лук разрывчатой,
А он стрелочки берет каленые,
Выходил Илья он да на Киев-град,
И по граду Киеву стал он похаживать
И на матушки божьи церкви погуливать,
На церквах-то он кресты вси да повыломал,
Маковки он золочены все повыстрелял,
Да кричал Илья он во всю голову,
Во всю голову кричал он громким голосом:
«Ай же пьяницы вы, голюшки кабацкие!
Да и выходите с кабаков, домов питейныих,
И обирайте-тко вы маковки да золоченые,
То несите в кабаки, в домы питейные,
Да вы пейте-тко да вина досыта».
Там доносят-то ведь князю да Владимиру:
«Ай Владимир-князь да стольнё-киевской!
А ты ешь да пьешь да на честном пиру,
А как старой-от казак да Илья Муромец
Ён по городу по Киеву похаживат,
Ён на матушки божьи церкви погуливат,

На божьих церквах кресты повыломил,
А все маковки он золоченые повыстрелял.
А й кричит-то ведь Илья он во всю голову,
Во всю голову кричит он громким голосом:
„Ай же пьяницы вы, голюшки кабацкие!
И выходите с кабаков, домов питейныих,
И обирайте-тко вы маковки да золоченые,
Да и несите в кабаки, в домы питейные,
Да вы пейте-тко да вина досыта“».
Тут Владимир-князь да стольнё-киевской
И он стал, Владимир, дума думати,
Ёму как-то надобно с Ильей помиритися,
И завел Владимир-князь да стольнё-киевской,
Он завел почестен пир да и на дру́гой день.
Тут Владимир-князь да стольнё-киевской
Да ’ще он стал да и дума думати:
«Мне кого послать будет на пир позвать
Того старого казака Илью Муромца?
Самому пойти мне-то, Владимиру, не хочется,
А Опраксия послать — то не к лицу идет».
Ён как шел-то по столовой своей горенке,
Шел-то он о столики дубовые,
Становился супротив моло́дого Добрынюшки,
Говорил Добрыне таковы слова:
«Ты молоденький Добрынюшка!
Сходи-тко ты к старому каза́ке к Ильи Муромцу.
Да зайди в палаты белокаменны,
Да пройди-тко во столовую во горенку,
На пяту-то дверь ты поразмахивай,
Еще крест клади да й по-писаному,
Да и поклон веди-тко по-ученому,
А й ты бей челом да низко кланяйся
А й до тых полов и до кирпичныих,
А й до самой матушки сырой земли
Старому казаке Ильи Муромцу,
Говори-тко Ильи ты да таковы слова:
„Ай ты старыя казак да Илья Муромец!
Я пришел к тобе от князя от Владимира,
И от Опраксии от королевичной,
Да пришел тобе позвать я на почестен пир“».
Молодой-то Добрынюшка Микитинец
Ён скорешенько-то стал да на резвы ноги,
Кунью шубоньку накинул на одно плечко,
Да он шапочку соболью на одно ушко,
Выходил он со столовою со горенки,
Да й прошел палатой белокаменной,
Выходил Добрыня он на Киев-град,
Ён пошел-то как по городу по Киеву,
Пришел к старому казаке к Илье Муромцу
Да в его палаты белокаменны,
Ён пришел как в столовую во горенку,
На пяту-то он дверь да поразмахивал,
Да он крест-от клал да по-писаному,
Да й поклоны вел да по-ученому,
А ’ще бил-то он челом, да низко кланялся
А й до тых полов и до кирпичныих,
Да и до самой матушки сырой земли,
Говорил-то ён Илье да таковы слова:
«Ай же братец ты мой да крестовыи,
Старыя казак да Илья Муромец!
Я к тоби посла́н от князя от Владимира,
От Опраксы-королевичной
А й позвать тобя да й на почестен пир».
Еще старый-от казак да Илья Муромец
Скорешенько ставал он на резвы ножки,
Кунью шубоньку накинул на одно плечко,
Да он шапоньку соболью на одно ушко.
Выходили со столовыи со горенки,
Да прошли они палатой белокаменной,
Выходили-то они на стольний Киев-град,
Пошли они ко князю к Владимиру
Да й на славный-то почестен пир.
Там Владимир-князь да стольнё-киевской
Он во горенки да ведь похаживал,
Да в окошечко он, князь, посматривал,
Говорит-то со Опраксой-королевичной:
«Подойдут ли ко мне как два русскиих бога́тыря
Да на мой-от славный на почестен пир?»
И прошли они в палату в белокаменну,
И взошли они в столовую во горенку,
Тут Владимир-князь да стольнё-киевской
Со Опраксией со королевичной
Подошли-то они к старому казаке к Илье Муромцу;
Они брали-то за ручушки за белые,
Говорили-то они да таковы слова:
«Ай же старыя казак ты Илья Муромец!
Твое местечко было да ведь пониже всих,
То́перь местечко за столиком повыше всих!
Ты садись-ка да за столик за дубовыи».
Тут кормили его ествушкой сахарнею,
А й поили питьицем медвяныим.

Они тут с Ильей и помирилися.


Текст сей записан славянофилом Киреевским. Это к тому, что «Святым» же Илья начал писаться только к XVII веку. До того момента никому в голову не приходило человека с таким послужным списком вносить в церковный реестр. Само по себе приписывание христианства тем, в ком его и в помине нет – это черта достаточно известная. К слову таким образом работают над увеличением числа паствы мормоны. Я же наблюдал самый дикий случай ПМГ с подобным эффектом когда в 2008 году пришёл на какой-то митинг на Славянскую площадь и увидел продавца церковной литературой, среди которой была книжка, на обложке которой была икона… Святослава. На недоумённый вопрос к продавцу был получен ответ: вы ничего не понимаете, на самом деле он был настоящим христианином! Вопросов не задавал больше.

Ф. И. Буслаев, утверждал, что былинный эпос не помнит крещения, а Владимира «изображает даже скорее язычником». «В эпическом типе Ильи Муромца много великих доблестей идеального героя, но все они объясняются с точки зрения общих законов нравственности. Собственно христианских добродетелей в этом герое народ не воспевает». Реплики вроде «постоять за веру православную… ради церквей-монастырей» в устах богатырей и особенно Ильи Буслаев называет «тирадами новейшего изделия», каковые «противоречат его поступкам, которые с точки зрения православия должны казаться святотатством» /Буслаев Ф. И. Русский богатырский эпос. Русский народный эпос. Воронеж: Центрально-черноземное книжное издательство, 1987. С. 99./

Буслаев - дореволюционный русский ученый, специалист по фольклору (и былинам в частности) с мировым именем, родившийся и умерший в православной российской империи.

Если кто-то считает себя более православным – его проблемы.
Если кто-то считает, что разбирается лучше него в былинах – пусть попробует обосновать, а мы посмеемся.

У меня такое предложение, типа флешьмоба. Каждый копирует эту картинку себе в комп, а потом оттуда выкладывает в свой ЖЖ.

И/или на форумах, где ходите. (Только не копии отсюда, а именно на свой комп - и уж оттуда, чтоб даже если чего случится с моим ЖЖ или с этим рисунком, там копии не пропали). И не просто для того, чтоб сволочей, мол, умыть - много чести. А чтоб картина не оставалась в забвении, а честные люди - в неведении.

Неизвестная картина К.Васильева.
Константин Васильев "Илья Муромец, стреляющий по церквям"

 
 
 
Геннадий Дворников Journal
Оригинал взят у naganim148 в Меч мордовского викинга или «утка»?

Здесь должна была быть позитивная заметка про находку в Мордовии меча викингов и кремированных останков его хозяина. И все бы ничего, но фотографии или прорисовки этого меча не было, а интернет бурлил, сайты перепечатывали вот эту статью со скоростью света.


Mech iz Purdoshki Purdoshanskogo Меч мордовского викинга или утка?

Этим мечом чаще всего иллюстрируют статью про находку в Мордовии оружия викинга. Хотя меч, собственно, другой и интересный сам по себе. Он очень похож на меч из Карабчиева — один из самых красивых древнерусских мечей, найденный под Каменец-Подольским на территории современной Хмельницкой области.


В статье говорилось, что в Мордовии у села Теньгушево найдена могила викинга. Рядом с воином обнаружены каролингский меч и накладки на ножны с изображением скандинавского бога Одина. (Сами ножны, будучи деревянными и обтянутыми кожей, сгнили за тысячу лет.)

Read more...Collapse )


Оригинал записи опубликован на сайте Людота по ссылке

 
 
 
Геннадий Дворников Journal
02 January 2014 @ 09:28 pm
Из статьи А.Н. Кирпичникова Первая столица Руси Старая Ладога в журнале "Наше Наследие" № 106 2013 год.
В Старой Ладоге слои Ладожского посада VIII–XVI веков перекрыты дерево-земляные укреплениями Земляного городища XVI века. Дендродаты были получены для строительных горизонтов поселения VIII-Х веков, что позволило определить истинную дату основания Ладоги - не позже 753 года. Результат получен на основе анализа спилов дерева постройки, обнаруженной в раскопе (анализ выполнен Н.Б. Черных в Лаборатории дендрохронологии Института археологии РАН, Москва). Не исключено, что возраст Ладоги может оказаться еще древнее, ведь при раскопках встречались предметы VI–VIII веков, что, указывает на существование здесь поселенческой жизни до 753 года. По изысканиям почвоведов Ладога могла возникнуть в VII веке и даже раньше. В Ладоге и её округе обнаружено шесть кладов куфических монет, и среди них — датированный 786 годом древнейший клад в Восточной Европе. Монетная влиятельность Ладоги в эпоху раннего средневековья рекордна: по подсчёту авторитетного американского учёного, специалиста по нумизматике Томаса Нунена, в течение X века из Средней Азии в Северную Европу, главным образом через Ладогу, было вывезено 125 миллионов серебряных дирхемов.


Read more...Collapse )
 
 
 
 
Геннадий Дворников Journal
Отсюда: РАСКОПКИ НА ГОРОДИЩЕНСКОМ ХОЛМЕ (История и археология Новгорода. Новгородский государственный объединенный музей-заповедник. Выпуск 21/2007)
Экспедиция Института истории материальной культуры РАН, в работе которой активное участие приняли студенты практиканты кафедры археологии исторического факультета Санкт-Петербургского государственного университета, в 2006 году провела очередной сезон систематических раскопок Рюрикова городища, начатых в 1975 году.
Задачей работ явилось с одной стороны исследования участка древнего рва, разделявшего укрепленную и неукреплённую часть городища и примыкавшую к нему территорию, с другой стороны изучение культурных отложений и комплексов, которые могли быть разрушены захоронениями расширяющегося кладбища.
Культурный слой представлял собой перемешанный тёмно-серый гумус мощностью от 0,40 до 1,5 м. Он разбирался по слоям и просеивался на специальных «грохотах»-ситах. В слое встречались находки различных эпох от глубокой древности вплоть до наших дней: фрагменты сосудов и кремневый инвентарь периода раннего металла, обломки лепной керамики и предметы IX-X веков, образцы посуды и находки древнерусского и позднесредневекового периода, а так же изделия, связанные с современным деревенским бытом. Всего было обнаружено 1152 индивидуальных предмета.
Среди вещей, происходящих из культурного слоя, к наиболее интересным находкам относятся семь вислых свинцовых печатей новгородских князей ХII-ХIII веков: Изяслава Мстиславича (1146-54 гг.), Мстислава Юрьевича (1155-57 гг.), Святослава Ростиславича(? 1158-60,1161-67 гг.), Мстислава Изяславича (1169-71 гг.), Мстислава Ростиславича (1179-80 гг.), Мстислава Давидовича (1184-87 гг.), Константина Владимировича (1205-1208 гг.), а также посадника Иванко Павловича (1134-1135 гг.) (определения В.Л. Янина и П.Г. Гайдукова) и заготовки печатей. Каждый год во время работ на Городище находится то, или иное количество печатей, и это не случайно. Традиционно считается, что здесь при присоединении Новгорода к Московскому государству погибли документы из архива новгородских князей, но как показали раскопки нашей экспедиции грамоты, скрепленные вислыми свинцовыми печатями, хранились и в домах жителей, поскольку печати регулярно находятся на разных участках поселения. Кроме того, это свидетельствует о высоком социальном статусе жителей Городища.

Рис. 1. Рюриково городище. Находки из раскопок 2006 г.:
1 - зооморфная подвеска-конек; 2 - обломок равноплечной фибулы; 3 - лун-ница; 4, 5, 8 — фрагменты скорлупообразных фибул; 6 — крестик с грубым распятием; 7 - крючок от онучей; 9 - накладка; 10 - наконечник ремня; 11-равноплечная фибула; 12, 13 - бубенчики; 14 - навершие иглы от кольцевидной булавки; 15 - глиняная льячка.
Read more...Collapse )
 
 
Геннадий Дворников Journal
Из статьи А. Н. Башенькина «Финно-угры и славяне на Кобоже и Чадогоще» (Чагода: Историко-краеведческий альманах)

На Усть-Белой-I для раскопок была выбрана самая высокая насыпь (сопка) N° 8. Высота её достигала 5 м, диаметр - 26 м. Такие высокие курганы население называет сопками. Принято оно и в научной литературе. По мнению большинства исследователей, сопки датируются VIII-X веками и являются погребальными памятниками словен новгородских. Однако процесс формирования сопочного погребального обряда во многом неясен. Исследованная насыпь имела сложное строение. Она была сооружена на месте поселения середины I тыс. н.э., о чём свидетельствовал тёмный культурный слой, насыщенный обломками лепной керамики, колотыми очажными камнями в её основании. Первоначальная насыпь имела высоту 1,4 м, диаметр погребальной площадки, ограниченной ровиком, - 22 м, т. е. вполне вероятно, что уже изначально предполагалось возвести высокое погребальное сооружение, о чём свидетельствует большой диаметр. Центр был отмечен кучей камней, рядом зафиксированы остатки большой столбовой ямы. Возможно, она фиксировала вертикальную ось сооружения. К западу от центра находилась прямоугольная оградка размером 1,6х1,4 метра из небольших валунов, внутри которой большое скопление сожженных костей мужчины и женщины в неглубокой грунтовой ямке. В скоплении определены также кости коня. Среди костей - обломок орнаментированного браслета с гвоздевидными концами, перстни, двусоставные удила с подвижными кольцами. В 1 метре от оградки к западу расчищены остатки очага, сооружённого из параллельно уложенных жердей, поверх которых был положен второй ярус жердей под прямым углом к нижнему. Размеры очага - 1,2х0,7 метра.

Около 10 погребений по обряду сожжения (часть разрушена) были помещены в верхнюю и среднюю часть насыпи. В погребениях обнаружены ножи с прямой спинкой, с уступом при переходе черешка к клинку, наконечник стрелы, бронзовые и железные пряжки, футляр для фитиля, браслеты, фибулы, бляшка-обоймица от головного венчика, литой бубенчик с большой петлей, стеклянные бусы (рис. 1).

Усть Белая-I. Бронзовые изделия.
1-7 - курган № 4, 8-10 - курган № 2, 11-13 - сопка № 8,
14, 15 - грунтовый могильник, 16, 17 - "домик мёртвых"


Кроме погребений по обряду трупосожжения, в верхней части насыпи обнаружено более 10 впускных погребений по обряду трупоположения в колодах, без вещей, с западной ориентировкой (часть разрушена). Эти погребения относятся ко времени не ранее XII века.

Для первоначальной насыпи по углю из очага получена радиоуглеродная дата - 1380±40 лет назад (ЛЕ-4556). На VII век н.э. указывает и находка в погребении в оградке браслета с гвоздевидными концами и "ёлочным" орнаментом, имеющего аналогии в рязано-окских могильниках этого времени. Погребения по обряду сожжения в верхней части насыпи по инвентарю и, в частности, бусам датируются VIII-IX веками н.э. Следует отметить, что часть вещей имеет северо-западное происхождение и попала на Кобожу скорее всего из Ладоги - центра Северной Руси того времени. К ним относятся, в частности, два ножа, выполненных, как показал металлографический анализ, проведённый Л. С. Розановой, в сложной технике "трёхслойного" пакета. Появление каменных конструкций, неизвестных в более ранних погребальных памятниках этой территории, также указывает на связи с северо-западным регионом. По ряду признаков исследованная насыпь соединяет в себе особенности высоких насыпей культуры длинных курганов и "классических" новгородских сопок. С учётом ранней даты - VII век, это позволяет включить бассейн реки Кобожа (находится к западу от Устюжны) в ареал формирования сопочной погребальной обрядности, характерной для словен новгородских в VIII-X веках.

...С начала XI века начинается христианизация края, о чём свидетельствуют изменения в погребальном обряде, появление в погребениях крестов-тельников. В XII веке языческий комплекс на Усть-Белой подвергся сознательному разрушению. Самая большая насыпь была прокопана до основания, а на дно ямы был положен крест для освящения этого места. Крест (половина энколпиона) представляет собой великолепный образец ювелирного искусства киевских мастеров времен Владимира Мономаха. В XIII веке прекращается традиция погребения в курганах. Захоронения начинают производить в грунтовых могилах, обложенных камнями. Места таких погребений местное население называет "жальниками". Они располагаются на возвышенностях, поросли многолетними елями и соснами. Жальники известны у многих современных деревень.